Он привык к кличке Старый так же, как к тюремным коридорам и расписанию по звонку — за два десятка лет решётка стала для него не наказанием, а формой существования. Выйдя на свободу после двадцати лет отсидки, он не строит иллюзий и не мечтает о новой жизни: мир за воротами колонии кажется чужим, шумным и слишком быстрым